Пусть все будет хорошо!

Дождь барабанит по крыше, все стекло усеяно дождевыми каплями, отчего свет уличных фонарей становится радужным, преломляясь в этих самых каплях. В комнате тихо, даже как-то чересчур тихо. «Как в гробу», - подумала она. Но двигаться не хочется.  Она вспоминает.

Тогда тоже была осень. В такой же дождливый вечер она позвонила ему:
- Мне нужно с тобой поговорить, - сказала она, как могла твердо.
И снова начались отговорки про усталость, плохое настроение. Нет, сегодня она решила идти до конца.
- Трепло, - зло сказала она и швырнула трубку.
Прошло минут пятнадцать, прежде чем раздался звонок сотового. Она к этому времени успела немного успокоиться.
- Я жду тебя внизу, - услышала она его голос. Оделась и вышла из квартиры.
Он сидел на лавке у подъезда, стоило ей появиться в дверях, как его буквально прорвало. Он был зол, от того речь была быстрой, он подчеркнуто матерился, зная, как она этого не любит. Она молчала и ждала, когда он выговорится. Наконец,  он выдохся и замолчал, сердито поглядывая на нее. Снова пошел дождь, и они переместились под козырек подъезда.

- Знаешь, - начала она, - мне надоело твое бесконечное нытье по поводу твоего невезения. Ты мне тут про друзей своих рассказывал, про их достижения. А что ты сделал, чтобы чего-то достичь? Чем ты занимался все лето? По блядкам ты бегал, вот чем. Ремонт. Ты его сделал только потому, что я у тебя над душой стояла, а стоило отойти на шаг, и все закончилось. Ты же все время врешь. Объясни мне зачем. Вспомни, что ты говорил мне зимой. Тебе помощь моя нужна была, я тебе руку протянула, а ты…
Она замолчала, перевела дыхание и продолжила:
- Что сделал ты? Положил в эту руку кусок дерьма.
Он явно не ожидал от нее такого разговора. Она всегда была мягкой, нежной, все понимающей и всепрощающей. Возразить было нечего, и он молчал. Она тоже замолчала.
Крупные капли дождя ударяли  по краю козырька и разлетались брызгами в разные стороны. Сырость стала холодом забираться под куртку, она зябко повела плечами, а потом сказала совсем другим тоном:
- Как же ты не можешь понять, что твоя боль это и моя боль. Я же за тебя переживаю.
Он взглянул на нее с некоторым недоверием и произнес глухо:
- Так любить нельзя.
- Я по-другому не умею, - произнесла она тихо и отвернулась.
Он помолчал, а потом вдруг произнес:
- Ну, что мне на колени перед тобой встать?
Она повернулась, взглянула на  него, потом на мокрый асфальт и коротко ответила:
- Встань.
- На колени только перед Богом, - пафосно произнес он.
Она усмехнулась.
- Холодно, пойду я домой.
Он был рад, что этот неприятный разговор закончен.
- Созвонимся, - произнес с облегчением. Подошел к ней, коснулся губами ее губ и пошел, не оглядываясь.
- Ничего ты не понял, - произнесла она со вздохом и вошла в свой подъезд.

А потом была совсем другая осень. Они сидели на его кухне, и пили водку. Было уже довольно поздно.
- Ты хорошая, - говорил он, - но я тебя не люблю. Сердцу не прикажешь.
- Да, - согласилась она. - Сердцу не прикажешь любить.
Она помолчала, взглянула на него, словно ища чего-то в его взгляде, а потом произнесла тихо:- Но ведь и не любить ему не прикажешь. А ее ты любишь?
- У нее родители очень хорошие, - как-то невпопад ответил он. – А ты еще встретишь свое счастье, - пытаясь улыбаться, проговорил он. Она промолчала.
- Поздно уже, пойдем спать, - предложил он, и они пошли спать. Он быстро уснул, а она лежала рядом и думала о том, что через два дня он станет  чужим, мужем неизвестной ей женщины с хорошими родителями. Он так и не поверил ей, уверенный, что так любить нельзя.

 Она наконец-то, стала привыкать жить без него, и вдруг прошлое снова ворвалось в ее жизнь с таким знакомым голосом:
- Я забегу к тебе вечерком.
От неожиданности она согласилась.  Пыталась представить каким он стал. Поправился, наверно, ухоженный, довольный. Она даже улыбнулась своим мыслям.
Человек, который стоял перед ней, совсем не походил на тот образ, который она себе рисовала. Осунувшийся, заметно постаревший – на висках засеребрилась седина, с потухшим взглядом. «Господи, где он эту куртку взял? Я бы со стыда сгорела, если бы мой муж такое носил» - мелькнуло у нее в голове. Разговор не клеился. И вдруг…
Прости меня, - сказал он и заглянул в ее глаза.
Она не нашла слов и лишь внимательно на него взглянула. Он говорил, а она ощущала, что сердце ее наполняется неизъяснимой тоской.  Он был несчастлив, и это обстоятельство делало напрасным все ее страдания и предпринимаемые усилия. «Пожалуй, мне было бы легче, если бы у него все было хорошо», - подумала она. Возможно поэтому, она не оттолкнула его, когда он крепко обнял ее  и прижал к себе.

«Странные эти люди, - задумчиво произнесла она, оставшись одна. – Я же честно предупреждала  – не обижай меня».
Она давно его простила, не могла не простить, потому что нет места в душе злобе рядом с любящим сердцем. Самая сильная защита для души – это защита любовью. Да и слишком это тяжкий груз – злоба и зависть, чтобы носить их в душе. Но зло сотворенное не может просто раствориться, а потому, не найдя места, вынуждено вернуться туда, откуда было послано, многократно приумножаясь по дороге. « Что же ты наделал?»… Нет, любовь не вспыхнула в ней с новой силой. Все это время она продолжала тихо тлеть, превратившись постепенно в нечто иное, что любовью назвать уже нельзя. Забота, участие,  но не любовь. Несмотря на прошедшее время, они не стали друг другу чужими, и ей очень хотелось, чтобы у него все было хорошо.